Из истории современности

Александр Фоменко. Перспективы возможного партнёрства России и ЕС (РФ)

До сих пор взаимное непонимание остаётся реальной проблемой для отношений России и ЕС, хотя обе стороны говорят сегодня на одном и том же дипломатическом языке – американском английском.

Если министр иностранных дел России г-н Лавров говорит об «общей европейской цивилизации» или о «приверженности России к европейскому выбору»[1]; то немецкий, например, парламентарий (г-н Карл-Георг Вельман) может легко заподозрить, что «Рос-сия могла бы также сделать другой выбор – отвернуться от Европы и стать азиатской страной». Почему? Dieu seul le sait (Один Бог знает), как говорят французы.
Если «старые европейцы» (терминология принадлежит Джорджу Бушу-младшему или составителям его речей) называют безосновательной любую «озабоченность агрес-сивным расширением западного военного альянса»; то русские-то беспокоятся вовсе не о прямой угрозе со стороны этой плохо управляемой, хотя дорогой, военной организации с низкими результатами боевого применения везде – и в Боснии, и в Косово, и в Афгани-стане. Они озабочены её создающими проблемы амбициями расширяться всё дальше от Северной Атлантики: кто знает, где окажутся эти брюссельские интеллектуалы в сле-дующий раз – только чтобы ещё раз убедиться в том, что «международные механизмы разрешения конфликтов, очевидно, не сработали»? Dieu seul le sait, как говорят французы.
Именно по этой причине русский президент является сторонником новой архитек-туры безопасности, распространяющейся «от Ванкувера до Владивостока».
С нашей (не «евросоюзной») точки зрения, сегодня выглядят достаточно смело ут-верждения об «исключительно успешном пути к миру, свободе и процветанию, выбран-ном Западной Европой» после 1945 года, об «истории европейских успехов».
Сегодня – когда вполне «мэйнстримовские» реалисты, как Президент Саркози, способны привлечь массового избирателя только в том случае, если они используют ту риторику, которая напоминает известную риторику Жана-Мари Ле Пена. Когда Европа сталкивается лицом к лицу с мятежами отчаянных сорвиголов в предместьях не одного только Парижа; когда добропорядочные граждане страдают от побочных следствий (непредусмотренных эффектов) применяемых НАТО и ЕС механизмов разрешения конфликтов – посредством высокоточных бомбардировок и не вполне легальных дого-ворённостей с опытными балканскими контрабандистами и бандитами.
(Некоторые евро-оптимисты, вроде г-на Александра Рара, уверены, что «развал Советского Союза открыл период стабильности в Европе, чего этот континент не видел в течение столетий». Это означает, что либо кровавые бани 1990-х имели место не в Европе, либо жизни не-граждан Евросоюза – слишком дёшевы, чтобы о них помнить.)
Русские, конечно, не сомневаются, что всё это «неразрывно связано» с дружбой между ЕС и Соединёнными Штатами.
У нас у самих есть, более, чем столетний, опыт настоящей дружбы с США – вплоть до конца русской Гражданской войны и создания Советского Союза. Американ-цы тогда более твёрдо, нежели европейцы, защищали территориальную целостность и единство царской Империи: они, кстати, не признали в 1920 году ни Грузии, ни Азер-байджана. Они отказывались признавать даже прибалтийские страны – до полной по-беды коммунистов. И даже в 1922 году, признав их (на два года позже, нежели сделала это красная Москва) Государственный секретарь Хьюз заявил, что принцип не-отчуждения русских территорий «не считается нарушенным в связи с признанием, в настоящее время, правительств Эстонии, Латвии и Литвы, установленных и сохраняе-мых туземным населением»[2].
Под Советами русские также знали времена тёплого сотрудничества с США – в 1930 годы, и даже военного союзничества – в 1940-е.
Мы можем сказать, что, вне всякой зависимости от имевшихся в России политических режимов, мы никогда не испытывали никаких сложностей с США – за исключением сравни-тельно краткого, по историческим меркам, периода существования НАТО. Поэтому, видимо, мы и привыкли следовать положительному американскому примеру: применения военной силы с целью защиты наших сограждан, живущих заграницей; и мы никогда не считали, что у приличных людей, по этому поводу, есть повод беспокоиться.
Русские протесты против перенесения военного мемориала в Таллинне могли бы считаться чрезмерными, с точки зрения внешних наблюдателей, но русские ведь реаги-ровали против беззаконности этого перенесения. Вместо предварительного подписания межправительственного соглашения с Россией об уходе за воинскими захоронениями, что уже сделали другие добропорядочные европейцы, эстонские власти предпочли дей-ствовать без правил и, таким образом, нанесли оскорбление ветеранам Второй мировой войны и их родственникам.
Европейцам стоило бы подумать о том, что они относятся к прибалтийским правительствам вовсе не как к правительствам стран ЕС: например, в Брюсселе (и в евросоюзовском, и в бельгийском) не позволено сегодня демонстрировать публично своё уважение к таким знаменитостям, как бельгийский поэт и политик Леон Дегрелль, командир дивизии Ваффен-СС «Валлония»; но в Эстонии, где он, в частности, воевал, не только уважение, но и прославление их – приемлемо. Почему? Dieu seul le sait.
Мы не видим в действительности общей европейской политики по отношению к России, мы видим политику лишь немецкую, французскую, австрийскую или итальян-скую. Вот почему чрезвычайно важно для России установление доверительных отно-шений с каждой европейской страной, включая такие малые страны-члены ЕС, как Люксембург или Словения. И конечно, мы не обращаем внимания на размеры того или иного партнёра: будучи сами слишком велики физически, чтобы обращать внимание на столь относительные отличия одной страны ЕС – от другой.
Очень часто «староевропейцы» неправильно понимают сожаления русских о кончине Советского Союза, и напоминают нам о тех «десятилетиях репрессий», кото-рые мы пережили, например, в 1920—1930 гг., мы – но вовсе не они. (Запад покупал хлеб у Советов как раз во время коллективизации, не беспокоясь при этом о челове-ческой цене этого хлеба.)
Но вопрос состоит в том, что репрессивный Советский Союз спокойно существо-вал в течение десятилетий (имея по-настоящему плохие и враждебные отношения лишь с такими странами, как Португалия доктора Салазара или Испания генералиссимуса Франко), и, в конце концов, превратился в другое государство – под тем же именем; где г-н Горбачев (будущий «лучший немец» и нобелевский лауреат) был ответственным за реформы.
Сегодняшний Китай, добропорядочный участник международного олимпийского движения, отличается от маоцзэдуновского Китая 1960-х не больше, нежели Советский Союз 1970-х годов отличался от Советского Союза 1920-х.
Когда русские и другие бывшие советские граждане (поезжайте в Грузию или Мол-давию, и спросите местных жителей о 1970-х годах) сожалеют о разрушении того госу-дарства, в котором они жили – они вспоминают не о репрессиях большевистских вестер-низаторов, они вспоминают о ежедневной радости – жить в стране, где не было голода, где страх не царил на улицах. (Советская милиция, как правило, в 1970—1980 гг. не была вооружена – подобно британским «бобби»; лишь уголовный розыск использовал пистоле-ты – но не автоматы.)
Свободолюбивая русская интеллигенция освободила и Россию, и наших советских сограждан, и даже заграничных соседей, от коммунистического идеологического ярма, и мы не сожалеем об этом, хотя никто ещё не слышал какой-либо благодарности за это от самих освобождённых. Но мы действительно сожалеем о катастрофической методе ре-шительной капитализации наших экономических порядков, и о разнообразных людских потерях.
Необходимо признать, что это постоянное не-взаимопонимание между двумя раз-ными «культурами» доказывает необходимость «беспристрастной дискуссии между на-шими политиками и историками относительно истории ХХ века».
Нам необходимо такое же настоящее обсуждение истории и самого проекта ЕС: ибо в ходе официальных празднеств 2007 г. по случаю 50-й годовщины Римского догово-ра никто из выступавших официальных лиц не решился отметить фундаментальное от-личие первоначального европейского проекта – от проекта нынешнего.
Хотя Римский договор 1957 г. предполагал строительство объединённой Европы как настоящего мирового экономического (и значит – геополитического) игрока, но Мааст-рихтский договор 1992 г. полностью изменил этот проект, начав процесс расширения ЕС. Вместо оформления первоначального ядра, Союза угля и стали, в экономически сильный и однородный ЕС, традиционным двигателям евро-интеграции пришлось тратить (или растрачивать) свои ресурсы на инвестиции в «новоевропейские экономики», включая та-кие из них, которые никогда не притязали на статус экономических двигателей Европы – подобно нашим славянским или православным братьям в Болгарии или Румынии.
И чем больше великодушная щедрость этой ослабшей Европы – тем дольше путь к более сильной Европе.
Ведь даже административные механизмы ЕС, вроде принципа консенсуса, перво-начально применялись с целью предотвращения возможного соперничества между та-кими недавними военными противниками, как Франция или Германия. Никто не мог предвидеть той западни, когда принятие решений начинает зависеть, например, от за-старелых русско-польских комплексов, уходящих своими корнями в XVII-XIX века. (Неко-торые интеллектуалы называют это упражнением «новых политических мускулов расши-рившегося ЕС».
У Европы Брюсселя есть сегодня выбор.
Или согласиться с перспективой глубокой взаимозависимости с Россией как с по-ставщиком энергоносителей, альтернативным Персидскому заливу, и двигаться от ны-нешнего мягкого противостояния к будущему взаимодействию в геополитике и геоэко-номике; или продолжить нынешнюю политику свершившихся фактов – зависимость в по-ставках рабочей силы от стран Магриба, Центральной Африки или Турции, а в поставках потребительских товаров от Китая: обе зависимости ведут к неизбежной потере европей-ской геополитической и исторической идентичности.
Самоубийственная низость стран ЕС, до сих пор полагающихся на труд мигрантов, очевидна. Потому что этот пылесос не только лишает страны-доноры их лучших челове-ческих ресурсов – наиболее сильных и мотивированных граждан; но ещё и заставляет страны-рецепиенты много инвестировать в социальную адаптацию несчастных рабочих-мигрантов, а не в развитие своих традиционных конкурентных преимуществ.
Деиндустриализация либерально мыслящей Европы – научно подтверждаемый факт [4] («китайская цена» убивает ведь саму идею честной конкуренции), также как и падение рождаемости, происходящее из гедонистической лени этих бывших христиан.
Почему подавляющее большинство евролибералов не пожелало даже упомянуть «христианское наследие» в преамбуле так называемой «Евроконституции»? Потому что для них, столь увлечённых учением «10 заповедей либерализма», лишь позитивистский разум является универсальной ценностью, как заметил Папа Бенедикт XVI в его знамени-той речи в университете Регенсбурга 12 сентября 2006 г. Но «глубоко религиозные куль-туры мира», как сказал понтифик, воспринимают это «как наступление на их самые глубо-кие убеждения. А разум, который глух к божественному, и который относит религию к об-ласти субкультур, не способен вступить в диалог между культурами». Хотя они много го-ворят сегодня о таком диалоге.
Вот почему современным Европе и России не нужны разговоры об общих ценно-стях: в полу-христианской России, примирившейся со своей христианской традицией, церковная жизнь выглядит гораздо более живой, нежели в пост-христианском, сверх-обмирщённом Евросоюзе. (Разве это не проявление божественной иронии – оставить по-беждающих атеистов, с целью их просвещения, лицом к лицу с глубоко религиозными ис-ламскими сообществами мигрантов, не готовыми разделять «республиканские ценности» принимающей стороны?)
Финансовый кризис, конечно, может улучшить отношения России и ЕС, но только при взаимной готовности сторон включиться в чисто прагматическое партнёрство – по взаимному интересу. Наступает время для понимания друг друга. С точки зрения здраво-го смысла, все нынешние конфликты между Россией, ЕС и США – в присутствии неверо-ятными темпами развивающегося Китая – напоминают драку у окна билетной кассы за последний билет, происходящую в тот момент, когда самолёт уже взлетел…

 
26/01/2009

[1] Lavrov, Sergey. Russian Foreign Policy and a New Quality of the Geopolitical Situa-tion // Diplomatic Yearbook 2008 
[2] The Papers relating to the foreign relations of the United States, 1920, Vol. III, p. 462; 1922, Vol. II, pp. 873—874.
[3] Sapir, J. La fin de l’eurolibéralisme. Paris, 2006.
[4] Tremonti, G. Rischi Fatali. L’Europa vecchia, la Cina, il mercatismo suicida: come reagire. Milano, 2005.

Оставить коментарий

Имя E-mail Комментарий Спамкод